ГлавнаяСтатьиCui prodest? Педагогическая политологияТак как же всё-таки относиться к другим нациям
Разделы статей

Так как же всё-таки относиться к другим нациям

6 мая 2023 - Сергей Пимчев
Так как же всё-таки относиться к другим нациям
Материал для обсуждения на педагогическом семинаре, а также на "Разговоре о важном".
 
Константин Симонов. Живые и мёртвые.
Солдатами не рождаются (1960-1964).
Глава 32. Отрывок

Тем временем члену Военного совета Захарову позвонил взволнованный замполит 111-й Бережной, прося разрешения срочно явиться к нему.
– Являйся, раз такая нужда на ночь глядя, – сказал Захаров. – Кстати, жалоба на тебя есть. Заодно разберем.
– Какая жалоба? – спросил Бережной.
– Явишься – узнаешь. – Захаров положил трубку и покосился на сидевшего перед ним заместителя начальника политотдела армии полкового комиссара Бастрюкова, который полчаса назад пришел не с жалобой, как выразился Захаров, а с замечаниями по недостаткам в работе политотдела 111-й дивизии.
– Ну что ж, – сказал Захаров, – раз Бережной сам напросился, пока будьте свободны. Как приедет, вызову на очную ставку. – И, поглядев на недовольное лицо Бастрюкова, усмехнулся. – Иди, товарищ Бастрюков.
Захарову хотелось остаться одному, успеть до приезда Бережного самому обдумать, как быть с этой некстати вспухшей историей.
«Бастрюков формально прав: вытащил это дело и поставил в таком разрезе, что теперь не обойдешь его ни справа, ни слева. Остается один вопрос – за каким хреном ему понадобилось сейчас, на гребне последних усилий, вдруг вытаскивать эту историю, которая через несколько дней на фоне победы сама собой утонула бы, и никто бы ее не оживил. А он, наоборот, рад и понимает свою силу; раз пришел ко мне, я уже не могу ему сказать: не суйся, подожди, пока само собой заглохнет… Не такой это человек, чтобы ему так сказать».
Дело, по которому пришел Бастрюков, кроме всех прочих его жалоб на политотдел дивизии, заключалось в том, что в 111-й, в разведроте, был, оказывается, боец по фамилии Гофман. И был он не еврей, за которого его привычно считали, сталкиваясь с фамилией Гофман, а самый настоящий немец Поволжья. И это в дивизии, по словам Бастрюкова, знали и покрывали, несмотря на то что был строжайший приказ: немцев Поволжья ни под каким видом во фронтовой полосе не держать. А этот немец воевал в дивизии, и не где-нибудь, а в роте разведчиков, и как раз он взял того крайне необходимого «языка», которого в канун наступления приказано было взять на участке 111-й дивизии, и получил за это «Отвагу».
И все сошло бы, если бы товарищ Бастрюков, за которым числится армейская газета, не потребовал себе на просмотр непошедшие материалы. Он вообще был старательный, каких только дел на себя не брал, лишь бы времени не оставалось на передовую ездить. И в непошедшем материале нашел набранную заметку с описанием подвига этого Гофмана. Редактор, наверное, споткнулся о фамилию и заметку не пустил: от греха подальше. А Бастрюков увидел и пошел копать. Вызывал к себе корреспондента, который писал, – в общем, докопался! Нашел в армии одного немца – и ставит вопрос в мировом масштабе. И попробуй заткни ему теперь рот!
Начальник политотдела армии был хороший мужик, но имел простительную, с точки зрения Захарова, слабость – не вылезал с передовой. А когда прибыл товарищ Бастрюков, в его лице приобрел желанного заместителя, который, не разгибая спины, сидел в политотделе за всех и гнал через себя снизу вверх бумаги, как всякий такой человек, забирая постепенно все большую силу. В последнее время Захаров чувствовал это по себе: Бастрюков все чаще лично являлся к нему с докладами и все настойчивее совал именно такие бумаги, от которых не открутишься. И под всеми ними – его подпись. Создает себе и во фронте и в ПУРе, среди всех тех, кто питает к этому слабость, авторитет недремлющего ока. А кроме того, там в ПУРе, в Москве, у него корешок в звании дивизионного; этот корешок его сюда и пристроил. И хоть ты и член Военного совета армии и считают, что натура у тебя твердая, а все же с товарищем Бастрюковым придется еще послужить. Знаешь ему цену, а голыми руками не возьмешь. Такого если уж брать, то надо, как занозу, чтоб не обломилась, а то глубже засядет, тогда вообще не вытянешь. И на это, при всем твоем горячем характере, у тебя должно хватить терпения. А не хватит – дурак будешь…
– Ну, чего явился? Какая срочность? – спросил Захаров вошедшего Бережного. Думал, что Бережной после разговора по телефону начнет с вопроса: какая жалоба на политотдел дивизии? Но Бережной начал не с этого.
– Константин Прокофьевич, на вас вся надежда. Нельзя до конца операции отстранять старика от командования дивизией…
– А почему нельзя? – спросил Захаров. Он сразу понял: в дивизии что-то стряслось во время пребывания там Батюка, и Бережной считает, что ему, как члену Военного совета, все это уже известно. Но ему из самолюбия, не столько личного, сколько связанного с пониманием своих прав и обязанностей члена Военного совета, не хотелось обнаружить своего незнания перед Бережным, – Бережной все равно сейчас сам вывалит все, что у него за душой, и картина будет ясна.
И Бережной действительно вывалил все.
– Меня слеза прошибла, глядя на старика, после того как командующий уехал!
– А ты вообще на слезу слабый.
– Успел полюбить, – горячо сказал Бережной.
– Быстро! Месяца не прошло…
– А любовь бывает с первого взгляда, товарищ член Военного совета.
– Опасное качество для политработников, – сказал Захаров. – А не будет у нас так, Матвей Ильич, – сегодня старика пожалеем, а завтра похороним?
– Не знаю, – сказал Бережной. – Знаю одно: если завтра снимете – считайте, что завтра же и похороните. Заживо.
– А о дивизии ты думаешь?
– Думаю. Дела у нас не хуже, чем у других. Пикин старается, я стараюсь, и старик себя не жалеет. А если хотите, чтоб он при своей открывшейся ране за оставшиеся дни меньше в полки лазал, дайте ему заместителя по строевой. Так и так у нас его нет.
– Нет потому, что сами же еще при Серпилине просили воздержаться, пока ваш Щербачев из госпиталя не выйдет. Не хотели никого другого.
– А сейчас, раз такая обстановка, просим: дайте.
– Вот это больше похоже на дело, – сказал Захаров. – Поговорю с командующим и с начальником штаба. Как они на это посмотрят.
– Я сам заранее к Серпилину схожу, – сказал Бережной.
– А вот этого от тебя не требуется. Ты ему не свояк и не кум. Зачем тебе к начальнику штаба армии, пользуясь бывшей дружбой, ходить, ставить его в ложное положение?
– Почему бывшей?
– А ты не придуривайся. Ты меня понял, – сказал Захаров. – Возможно, конечно, что и такое решение будет: из армейских медиков консилиум назначить, решить, как, способен исполнять свои обязанности по состоянию здоровья или нет?
– А-а… – махнул рукой Бережной. – Раз консилиум – все! Что им командующий прикажет, то и скажут.
– А ты зачем людей сволочишь? – вдруг рассердился Захаров. – Не люблю в тебе этого, сам вроде хороший, а мазануть другого – так, с маху, плохим назвать, между прочим, не боишься. Откуда у тебя такое мнение? У нас начсанарм, если хочешь знать, еще тебя принципиальности поучит.
– Виноват, не подумал.
– Брось эту привычку, – по-прежнему сердито сказал Захаров, – «виноват», потому что отпор тебе дал, а если бы не дал, считал бы, что прав.
Захаров снял трубку и покрутил телефон.
– Где командующий?
В телефон ответили, что командующий пошел к начальнику штаба смотреть обстановку.
– Так. – Захаров положил трубку. – Значит, время у нас с тобой еще есть.
И, снова сняв трубку, позвонил Бастрюкову.
– Заходите!.. Сейчас обсудим ваши безобразия, – повернулся он к Бережному.
– Какие безобразия, товарищ член Военного совета?
– А какие безобразия – заместитель начальника политотдела армии тебе скажет. Не хочу лишать его такого удовольствия. – Захаров посмотрел в глаза Бережному с каким-то показавшимся тому странным выражением, хотя странного тут ничего не было. Просто он глядел в глаза Бережного, и этот Бережной, которого он только что выругал, был в его глазах хорошим, стоящим человеком и, наверное, в том деле, о котором им предстояло говорить, тоже вел себя как стоящий человек. А Бастрюков, который сейчас придет, был, на его взгляд, человеком нехорошим и нестоящим, и история, которую он затеял, тоже была нестоящей историей. И тем не менее дело оборачивалось так, что этот нестоящий Бастрюков будет сейчас в его присутствии песочить стоящего Бережного, и в сложившейся обстановке помешать этому нельзя.
Бастрюков был, как и приказано, наготове и явился почти мгновенно. Раскрыл ту же папку, с которой, приходил час назад, надел очки и стал излагать соображения.
Излагал в том же порядке, как Захарову час назад, только немножко сильней нажал на фразу, что ему неизвестно, насколько с этим делом знаком замполит дивизии, как бы давая возможность Бережному найти лично для себя выход из положения. Вот и вся разница. «А так слово в слово, – отметил про себя Захаров, глядя на уже немолодое, с морщинками у глаз, но еще туго обтянутое, крепкое, здоровое лицо Бастрюкова, – сознает, что не люблю его и что этот доклад его не одобряю, сознает, но не отступает, потому что не боится меня. А не боится потому, что думает или пересидеть меня на своем месте, или рассчитывает, что не выдержу характера и сплавлю куда-нибудь с отличной характеристикой, только бы подальше от себя».
Бережной сидел, низко нагнув бритую голову, и глядел в стол перед собой. Захарову хотелось встретиться с Бережным взглядом и сказать ему молча, глаза в глаза: «Пойми, с кем имеешь дело, Бережной, пойми и будь умный». Но Бережной глаз не поднимал.
– У меня все, – сказал Бастрюков.
– Отвечайте, полковой комиссар, – сказал Захаров Бережному.
Если бы отвечать по-умному, надо было сказать: «Разберемся, выясним, доложим…» А тем временем сплавить этого немца из дивизии, а с «выясним», «доложим» не спешить, пока не будет конца делу в Сталинграде, а там выбрать момент, когда всем будет не до этого, и доложить, что все в прошлом, а на будущее учтем!
Но Бережной умным в таких случаях быть не умел. Он медленно поднял побагровевшую голову и сказал:
– И откуда только у товарища Бастрюкова такая подробная информация по нашей дивизии. Он у нас так давно не был, что я его и в лицо-то забыл!
– А ты не отклоняйся, – сказал Захаров, – давай по существу.
– А по существу… Что канцелярия у нас, как вычислил товарищ полковой комиссар, слабей работает, чем в других дивизиях, то мы мечтали до сих пор, что политотдел армии нас, наоборот, похвалит, – меньше, чем другие, ему бумаг шлем. А раз ругает – исправимся, доведем до своей процентной нормы. А что касается духа приятельства, нетребовательности и потери бдительности, который, по его словам, сложился у нас в политотделе дивизии, то насчет приятельства, верно, у меня все замполиты полков – друзья-приятели, я их на войне полюбил и разлюбить не обещаю. А насчет моей нетребовательности, то пусть товарищ полковой комиссар Бастрюков в любой наш полк пойдет, и в шкуре замполита сутки пробудет, и выполнит все, что я от своих замполитов в бою требую, а потом доложит вам, требователен я или нет. А насчет потери бдительности, то, действительно, признаю, упустил: имею какого-то писателя в дивизии, который мне ни слова не говорит, а товарищу Бастрюкову пишет и пишет. Учту, исправлюсь… А что как главный факт товарищ Бастрюков про Гофмана доложил, тут все правильно…
– Что значит правильно? – переспросил Захаров.
– Правильно мы поступили, товарищ член Военного совета. Так я считаю.
– То есть как правильно?
– А что ж, человек в разведку пошел, «языка» взял, мы сначала за это «Звездочку» обещали, но побоялись, что в армии зажмут, и дали что в нашей власти – «За отвагу». Лучше бы, конечно, «Звездочку», но «За отвагу» – медаль тоже хорошая. Так что, я считаю, правильно.
– Опять отклоняешься, – сказал Захаров. – Тебя не про награды спрашивают, а про другое.
– Я считаю, одно с другим связано, – сказал Бережной. – Он за сентябрьские бои одну «За отвагу» получил, за ноябрьские – вторую, теперь – третью. Семь «языков» на его счету. А теперь, значит, после третьей «Отваги», из дивизии по шапке?
– Разрешите задать вопрос полковому комиссару, товарищ член Военного совета, – сказал Бастрюков.
– Задавайте.
– Вас с соответствующим приказом знакомили?
– Знакомили.
– Вам, что ваш боец по национальности немец, когда известно стало?
– А мне это так давно известно, – сказал Бережной, – что я уже и забыл об этом. И считал, что к нему этот приказ уже не относится. Когда человек три «Отваги» получил еще до этого приказа!
– Для точности не три, а две.
– Для точности две. Пойдите попробуйте получите их, эти две «Отваги». Я лично не берусь. Может, вы возьметесь?
– Эй ты, шахтер, попридержи язык! – прикрикнул Захаров на Бережного.
– Меня это мало трогает, товарищ член Военного совета, – спокойно сказал Бастрюков. – Мне суть надо выяснить. А суть, по-моему, ясна. Приказ злостно нарушен. С ведома замполита дивизии.
– Не с ведома, – сорвался Бережной, – а по совету и настоянию, на полную мою ответственность. И не копайте ни под кого другого. Не трудитесь!
– Шахтер! – снова прикрикнул Захаров.
– Извините, товарищ член Военного совета.
– Я доложил все, что мне известно, товарищ член Военного совета. – Бастрюков закрыл лежавшую перед ним папку. – Прошу извинить, но не ожидал, что заместитель командира дивизии по политчасти позволит себе проявить в вашем присутствии такую партийную невоспитанность по отношению ко мне. Надеялся, что хотя бы вы пресечете! Разрешите идти? – И поднялся, стремясь подчеркнуть, что он, человек, выполнивший свой долг, уходит, оставляя его наедине с Бережным, у которого, не то что у него, Бастрюкова, наверное, найдется с членом Военного совета общий язык.
Но Захаров не дал ему такой возможности.
– Останьтесь. Мы с вами еще не закончили.
Он повернулся к Бережному и, прежде чем сказать ему то, что собирался, встал. Бережной тоже встал. Вскочил и Бастрюков.
– Чтобы завтра этого немца в дивизии духа не было, – сказал Захаров, глядя в глаза Бережному. – Об исполнении донесете.
– Ясно.
– И если будут новые случаи нарушения, – пеняйте на себя. А в связи с докладом товарища Бастрюкова изложите в рапорте на мое имя, как вы дошли до жизни такой – приказы нарушать. Рассмотрим ваш рапорт на Военном совете. После окончания боев. Сейчас нет времени заниматься вашими художествами. Только этого нам не хватало… Вы свободны, идите, – резко заключил он и покосился на Бастрюкова.
Тот стоял замкнутый, с неподвижным, окаменевшим лицом. Понимал, конечно, что член Военного совета уже наполовину вывел Бережного из-под удара, и притом так, что не подкопаешься. Понимал и молчал, даже бровью не повел, пока Бережной не скрылся за дверью.
Захаров, сам не садясь и не приглашая садиться, подошел к Бастрюкову.
– Все, что заслуживает внимания в вашем докладе, учту. А вам рекомендую с завтрашнего же дня начать бывать в частях, чтобы не выслушивать от замполитов дивизий того, что сегодня слышали.
 

Похожие статьи:

Парта. Воспитание в обществе и школеС чего начинается Россия

Золотая библиотекаНовые уроки французского

Парта. Воспитание в обществе и школеЧто у нас есть и чего не хватает

НовостиСталинград. Преклонение

НовостиБудет Сталинград

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Последние вопросы FAQ
Неизвестный человек спрашивает: "Добрый день, подскажите, если не сложно , где лучше обучиться или найти информацию по системному...
  19 декабря 2016Подробнее...
Павел Кац спрашивает: "Здравствуйте, уважаемый Сергей Петрович! Я занимаюсь увековечением памяти людей, оставивших след в истории нашей...
  22 ноября 2016Подробнее...
Михал Варых, наш коллега из Варшавы, задаёт вопрос: "Сергей, у меня к тебе вопрос. Кто такие "политики Садового кольца"? Ты встречал...
  14 октября 2016Подробнее...
Извините, ещё вопрос. Как вы оформляете публикации?
  22 февраля 2015Подробнее...
Добрый день! Как познакомиться с содержанием выполненных вами многочисленных проектов? Меня, например, интересует проект "Учитель года...
  22 февраля 2015Подробнее...
Рейтинг пользователей
Сергей Пимчев
+343
Самый длинный статус из всех что существуют в этом прекрасном мире
Вера Балакирева
+10
Галина Михеева
0
Marina
0
Vikadrems
0
geografinya
0
Поддержка
Если Вы считаете наш проект открытого информационного портала полезным,
просим поддержать наш проект переводом суммы в размере 50руб.
Деньги необходимы для оплаты хостинга, работ по продвижению сайта,
а также оплаты работы модераторов.
      Из суммы перевода вычитается комиссия:
0,5% за перевод из кошелька ЯндексДеньги;
2% за перевод с карты Visa или MasterCard.